Чеченское кино в Грузии собирает полные залы. Но в самой Чечне его невозможно показать 

В Тбилиси уже несколько месяцев идут показы чеченского кино. Залы каждый раз полные, после сеансов зрители не расходятся: обсуждают фильмы, спорят, задают вопросы режиссерам и говорят о Чечне.

Показы организует грузинский куратор Гиорги Курдеванидзе. Сейчас он готовит фестиваль чеченского кино в Панкисском ущелье — месте на севере Грузии, где около двухсот лет живут кистинцы, этнические чеченцы. Для Гио это способ показать зрителям Чечню через истории людей, их язык, память, семейные отношения и опыт жизни после войны.   

Гиорги Курдеванидзе рассказал «Свободе (не) за горами», почему он, грузин по национальности, так заинтересовался чеченским кино и почему ему важно говорить о Чечне и Панкиси именно через фильмы.  

Образ чеченца, который придумали за вас 

Есть одно довольно известное видео, где первый президент РФ Борис Ельцин в разгар первой русско-чеченской войны рассказывал тогдашнему президенту США Биллу Клинтону и журналистам, кто такие чеченцы. Он сказал, что чеченцы — это «оголтелые бандиты с черными повязками».

Когда в России говоришь «чеченец», у людей сразу появляется некий негативный образ. Особенно у тех, кто не имеет никаких личных контактов с чеченцами и находится в информационном шуме, но глубже этого шума не погружается. Это незнание, а  из незнания рождается страх. Чеченцев в России боятся, чеченцами пугают. У этого есть и другая сторона. Когда о тебе все вокруг говорят, что ты бандит, что ты злой, страшный и опасный, ты так или иначе начинаешь примерять на себя этот образ. Ты не являешься таким на самом деле, но постепенно начинаешь обретать формы этого образа. Все вокруг твердят, что ты именно такой: хочешь не хочешь — начинаешь в это верить.

Говоря о черных повязках, которые чеченцы носили во время войны, Ельцин забыл  или не захотел сказать, что люди не надевают их без причины. Но о причинах говорить и в причинах разбираться не хотят. И в этом смысле Ельцин — иллюстрация очень многих людей в России.

Как чеченцы связаны с Грузией?  

В Грузии, казалось бы, отношение к чеченцам должно быть другим. Ведь они наши соседи, у нас похожие традиции, культура, воспитание. В каком-то смысле мы говорим с ними на одном языке, мы понятны друг другу. Но не все так просто. Панкисское ущелье — это место в Грузии, на границе с Чечней, где уже примерно 200 лет проживают кистинцы — этнические чеченцы.

Во время двух русско-чеченских войн это была закрытая территория, буквально страна в стране. Она практически не контролировалась центральными властями Грузии, и понять, кто был этой властью в то время, было трудно. Панкиси превратился в анклав, где были свои законы и своя жизнь.

Панкиси давно уже интегрирован в остальную Грузию. Это безопасное место, возможно, даже безопаснее, чем многие другие места в моей стране. Но у многих грузин осталась та старая картинка Панкисского ущелья. И если уж совсем грубо, то я бы разделил грузин на три категории.

• Первая — те, кто просто знают, что в Грузии есть такое место, что-то о нем слышали, но на этом все.
• Вторая — те, кто бывал в Панкиси, у кого, может быть, есть друзья среди кистинцев или вайнахов в целом. И они точно расскажут вам, как любят это место, какое оно особенное, какие там красивые люди и что вы обязательно должны там побывать.
• И третья — те, кто до сих пор считает, что это небезопасное место, все еще анклав, где живут все те же «другие» люди. И тех, кто так думает, много, к сожалению.

Поэтому идея устроить показы чеченского кино в Тбилиси основана именно на этом личном опыте. Это моя маленькая попытка сделать Панкиси, в первую очередь, открытым. А через Панкиси вызвать интерес к Чечне, откуда идут корни живущих там людей. Скажем так, направить на чеченцев взгляд и внимание через искусство, через кино.

Для меня, как для грузина, важно и еще кое-что: Панкиси и кистинцы — неотъемлемая часть моей страны, как сваны, хевсуры, пшавы, мегрелы, лазы, аджарцы и т. д. Как нет Грузии без них, так и нет ее без кистов. Только все вместе мы образуем Сакартвело, что значит земля картвел или по русски Грузией. А их этническая принадлежность только дополняет нас и делает нас сильнее.

Сейчас я вместе со своими друзьями работаю над организацией фестиваля в Панкиси 15, 16 и 17 июня. Мы покажем три чеченских фильма, параллельно проведем образовательные лекции о кино, фотографии и журналистике. Планируем привлечь европейский дипломатический корпус в Грузии, а также людей искусства, которые смогут поделиться своим опытом с местной молодежью.

Чеченская программа в Тбилиси продолжится в Панкиси. Люди должны узнавать и знакомиться друг с другом, делиться опытом, дискутировать, не бояться «другого» — как с одной, так и с другой стороны. Вместе с тем я надеюсь, что это создаст почву для таких фестивалей и мероприятий в будущем: и внутри Панкиси, и за его пределами. Для людей в Панкиси это может стать примером того, что такие инициативы возможны и интересны. Для людей извне — поводом приехать, увидеть это место иначе и включиться в разговор. А для чеченской эмиграции, которая сегодня не может вернуться домой, в Чечню, — еще одной возможностью сохранять связь со своей культурой, языком и людьми. 

Я хотел бы еще раз сделать акцент на том, что когда люди живут в своем закрытом обществе не только из-за того, что они сами закрываются, но и из-за того, что от них закрываются тоже, это рождает страх с двух сторон. А страх — самое разрушительное человеческое чувство. И, на мой взгляд, любопытство и внимательность способны ему противостоять.

Какие фильмы будут показаны в Панкиси? 

Я выбрал три фильма, снятых чеченскими режиссерами: фильм Малики Мусаевой «Клетка ищет птицу», фильм Дени Пицаева «Имаго» и фильм Заура Куразова «Хан Ю». Они совершенно разные и не похожи друг на друга, но их объединяют несколько важных вещей.

Это фильмы, которые где-то напрямую, а где-то косвенно, исследуют чеченскую культуру. Например, язык. Все они сняты на чеченском языке, с английскими субтитрами. Язык для понимании культуры очень важен, это корень любой культуры. Во всех трех фильмах есть отсылки к русско-чеченской войне. Две войны оставили глубокий след в этих людях. В том числе в поколении, которое выросло уже после чеченских войн.

В фильме Малики мы понимаем, что отец главной героини Яхи погиб во время чеченской войны. В фильме она вместе с мамой с трудом пытается отыскать его могилу среди сотен других погибших.

В фильме Заура первый кадр — это дом, пробитый пулями, и главные героини ожидают возвращения своей родственницы спустя 20 лет.

В фильме Дени, и тут я сделаю ремарку, это очень личный фильм, в первую очередь — о нем самом. Но наша личная история не может быть отделена от места и времени, в которых мы живем. В фильме Дени показывает проект своего дома, который он собирается построить в Панкиси. Дома, чьей опорой станут большие столбы. Во время войны 10-летний Дени вместе с мамой прятался от падающих бомб в подвалах Грозного, перебегая от одного дома к другому. Теперь он мечтает построить дом, устремленный в небо, стоящий на больших столбах. Дом, в котором больше никогда не будет подвала.

Без внимания к этому мы никогда не сможем понять этих людей.

Реакция зрителей на показы в Тбилиси

Я думаю, о реакции зрителей хорошо говорит то, что изначально мы планировали сделать по одному показу каждого фильма. Но в итоге каждый фильм показали два раза, а билеты каждый раз раскупались в течение нескольких часов.

Например, на фильм «Имаго» Дени Пицаева все билеты раскупили меньше, чем за два часа. Это был абсолютный рекорд кинотеатра. Я попросил режиссеров присоединиться онлайн после показов, чтобы ответить на вопросы. Для любого искусства всегда особенно важно иметь возможность спросить автора напрямую о чем бы то ни было. Но в контексте культурных особенностей это тоже было важно.

Вайнахи часто говорят окольными путями, через метафоры или аллегории. Например, чтобы обозначить романтические отношения, чеченцы часто используют выражение «мы общаемся», а не «мы встречаемся», как обычно говорят. Но в определенном контексте «мы общаемся» означает именно романтические отношения.

Или, например, в фильме «Имаго» между Дени и его отцом в конце происходит очень глубокий и очень личный разговор. И тут, конечно, хотелось, чтобы у зрителя было понимание, что такой диалог в чеченском обществе в принципе трудно представить, хоть оно и меняется.

Очень важно понимать эти особенности общества, важно дать режиссеру возможность поделится тем, чем он считает важным, а зрителю — возможность спросить. Перед просмотром зрителю не обязательно глубоко погружаться в культуру и традиции вайнахов. Эти картины понятны и так, но знание этих деталей или возможность спросить делают восприятие глубже.

После каждого показа были аплодисменты. После каждого показа обязательно кто-нибудь подходил ко мне и спрашивал о Панкиси, Чечне, а я могу часами говорить об этих местах и этих людях. Но я бы отдельно выделил реакцию зрителей на фильм Малики Мусаевой. На втором показе мы обсуждали его вместе с оператором фильма Димой Наговским. На показе был один парень из Панкиси и девушки-вайнашки. И вот девушки сказали, что фильм им не понравился.

Суть сводилась к: «Зачем «свои» же показывают нас с такой плохой стороны?». При этом интересно, что они соглашались с тем, что проблема, показанная в фильме, действительно существует. И одна из девушек даже добавила, что лично сталкивалась с такой проблемой. После этого разговора парень из Панкиси, обозначив, что он кист, сказал, что фильм ему очень понравился, что он видит эту проблему в своем обществе и что говорить о ней важно. Не закрывать ее внутри своего дома и не делать вид, что проблем нет.

Удивительно, да? Скорее всего, он бы ничего не сказал. Именно реакция девушек побудила его высказаться. На самом деле в фильме отсутствуют антигерои. Это интересно, потому что буквально нет никого, кого мы могли бы назвать плохим человеком. Малика просто взяла проблему и показала ее, при этом не делая собственного заявления. Не пытаясь склонить нас в какую-то сторону. У нее, конечно, есть позиция, но фильм в этом смысле свободен. Право решать остается у зрителя.

Как мне кажется, именно в этом и заключается роль искусства — заставить человека задуматься. Люди в каком-то смысле стараются скрыть свою истинную сущность, каждый играет свою роль в обществе. Это хорошо знакомо людям на Кавказе. А тут дискуссия. Общаясь с вайнахами, я понимаю, что именно такие дискуссии пугают людей. Я часто слышу: «А зачем выносить это из дома? Мы все сами решим». Я могу в каком-то смысле понять этот всем знакомый страх перед тем, что другие про нас скажут или подумают. Но дело в том, что пока мы всеми силами замалчиваем, прячем проблему, она останется с нами. Знаете, как в этой простой аналогии: вы метете пыль под свой диван, а ее из дома надо выметать. И процесс этот постоянный.

Представляете, какую дискуссию это вызовет, когда эти фильмы покажут в Чечне или в Ингушетии? Сейчас это невозможно, но сейчас — не вечно.

Очень важно разговаривать друг с другом. Конфронтации бесполезны, нужно искать точки соприкосновения. И одна из них — это принадлежность.

В «Имаго» между Дени и отцом происходит диалог, где отец говорит:

«Ты в одном обществе вырос, а я в другом».

На что Дени отвечает:

«Да, но мы оба чеченцы».

О будущем чеченского кино

Любое искусство должно быть свободно. Оно должно задавать вопросы, заставлять сомневаться и заставлять разговаривать, а пропаганда дает вам всегда готовые ответы. И кино, как часть искусства, должно оставаться независимым от всего.  Важна не только внешняя свобода и независимость, но и внутренняя. Автор должен оставаться независимым от любых убеждений, с которыми он не согласен.

Все три фильма сняты режиссерами-эмигрантами. Чеченское кино только начинает зарождаться, и происходит это во многом благодаря новому поколению эмигрантов.

Я также думаю, что это тот фундамент, от которого будущее чеченское кино — под этим я имею в виду в первую очередь чеченских режиссеров и режиссерок — будет отталкиваться. Будет на него ссылаться, при этом создавая свое.

Внимательность и любознательность никогда не бывают нейтральными. Это этический жест и способ оставаться человеком. И их нужно проявлять и практиковать на протяжении всей жизни.

В конце я хочу сказать: 

Все это осталось бы только идеями, если бы не чудесные люди вокруг меня. Дейв и Даника, пара из Австралии, которые несколько лет назад переехали в Грузию и открыли в Тбилиси артхаусный кинотеатр, где, как они сами любят говорить, показывают то, чего боятся другие кинотеатры.

Малика, Дени и Заур — режиссеры, которые тоже поддержали меня в этой идее и согласились поговорить и обсудить фильмы со своим грузинским зрителем.

Образовательный центр Roddy Scott Foundation, который поддержал меня и оказывает полное содействие в организации фестиваля в Панкиси. Он появился в память о британском военном журналисте Родди Скотте, который освещал вторую русско-чеченскую войну и бывал в Панкиси незадолго до своей гибели. Фонд основали его родители в 2008 году. Они открыли бесплатные курсы английского языка и компьютерной грамотности для детей и подростков Панкиси. Для многих кистов это был первый реальный контакт с международной средой, журналистикой и образованием за пределами ущелья. Многие выпускники этих курсов потом поступали в университеты в Тбилиси, Европе и США.

И, конечно, мои друзья-вайнахи, которые всю мою жизнь рядом со мной, которых я безмерно люблю и уважаю.